Ран янтарный мёд

Янтарь Гранат Пустошь Огонь

Не надломится больше душа, словно лёд, Не падет, как подбитая птица, Тот, кто вечность узрел в янтаре свежих ран Испытаний земных не боится!

Если смотреть на солнце глазами птицы можно увидеть что рождение равно смерти а дорога домой усыпана цветами молитв. Свети, огромное солнце музыка терпения звучит через тебя.

Бог пригвоздил мою душу к стволу оливкового древа, так я уснул. И вечность звала меня, как мать зовет свое сбежавшее дитя. Под небом смиренным, я взращивал тихо любовь, казалось, она могла бы спасти этот мир. Сыпались краски с полотен, и серебрилась туманная ночь. Я видел, как увядают цветы, и меркнут лунные лица красавиц. Бог пригвоздил мою душу. Весною она трепетала, как птица, над красными маками, зимою, молчания узлом, украшала холодный пейзаж. Я сладко спал, подобно цветку, на грубых ладонях садовника и отражал себя в самом бытии, ловя в сети то, что называлось смертью.

собери их в ладонь,
сплети алые бусы.

Саван, сброшенный на землю, и мы — птицы, вечностью одеты. Рядом мы, Господь, не ухватить, не промолвить последнего слова. К янтарности путь, к Милости. Молимся по-птичьи, под тучами черными, под алостью времени. Бьемся о двери. Над пропастью наши тела, сцепились в полете. К янтарности путь, к Сиянью. Смотри, мы летим! Навстречу Тебе!

Вы — со мною вместе, на вершине сердца, блуждающие скрюченные дервиши, Змеи кружат у ваших ног, а раны кровоточат. Мы пьем вино молитв взахлеб жадными ртами, мы плывем по реке вечности в широких черных гробах. Возьмите же этот камень, пусть ночь звенит повсюду, поднимитесь с колен из зыби молчания, Вы — со мною вместе, пришедшие из пустынь бытия, возьмите первое слово, и оно засияет.

Господь украсил наши гнезда, А мы — лишь стая белых птиц. За невозможностью остаться Сокрыта скорбь жемчужных лиц. Возможно, где-то льется песней Молитва райского ручья, Да только жизнь моя без смысла, В объятиях вечности — ничья. Она, как камень изумрудный, Повисла над границей слов, И ждёт, как час великой мысли, Раскроет плен ее оков.

Прими ищущего, Отвори дверь cлепцу, Чей лик исцелован ветрами, Стань тем, От кого уходят с дарами, Обнажи душу — Пусть свет озарит Сад молчаливых камней.

Я открою вам все двери, кроме комнаты, в углу которой плачет большая птица. Я раскрою вам все тайны, кроме той, что хранит имя Бога.

Белое созвездие — Отец стал золотистой пылью. Станет ли мечта моя былью? Всё в прошлом — под сугробами вечности. Быстротечностью нареку я сына, если не остыну, если стану огнём жизни и гореть буду над небом звездою, напоминанием светлым, зажжённая Тобою. Горящая в пламени духа. Зрением, слухом — не обделён каждый из вас. Но важно другое — чутьё сердца. Поверьте, эта жизнь — всего лишь миг, лёгкий взмах крыльев блуждающей бабочки, что упорхнула с цветка сновидений. Словно виденье — вся жизнь. Под белым созвездием, где золотистая пыль мерцает звенящей душою.

Любовь — попытка
стереть свое имя

Гранатовое сердце роняет терпкие зерна на белую простынь собери их в ладонь, сплети алые бусы. не бойся смерти ведь она — пугливая тень пред вечным сиянием дня.

Любовь — попытка стереть свое имя, под звуки чужого сердца. И, пролетая над пропастью птицей, кричать: "Мы! Отныне есть только Мы"

Сладость алой плоти С послевкусием боли — Сердца огненный гранат Тонет в черном море. Зреют зерна вещих снов В глубине небесной, Истина — запретный плод В оболочке тесной.

тысячи рук укачивали меня, тысячи глаз смотрели, колыбелью моею была земля, колыбельной — птичие трели. тысячи лун светили во тьме, тысячи звезд горели, но не увидел средь тысяч — тебя, цветок мой, прекрасную Лейли.

В глазах твоих цветет миндаль — Весна придет тем утром, Когда чернеющая даль Вдруг станет перламутром. Настанет день, прекрасный день, И солнце — шар янтарный, Сомкнет блуждающую тень В объятиях лучезарных. Из плена — в неба тишину, Став вестником забвения, Сорвешься ты, узрев весну, В порыве единения.

белым кружевом имя твое птичье на запястьях тонких стало полусном. и застыло льдом, сердечной болью, былью, явью, вздохом после слов. после слов тяжелых словно камень, что упал на бабочкины сны. и она заснула, крепко-крепко. в ожидании пламенной весны. посмотри на небо — в нем знамение для твоей блуждающей души. что ж ты плачешь, сам того не зная? словно птица в пусто- пустоши?

Мой август, вечный пилигрим, Уставший от дорог песчаных, Ты снова здесь, среди руин, Горишь огнем прощальным, Сжигая синеву пространств, Всё бродишь в мгле червонной, Где лоскуты кровавых туч Летят из тьмы бездонной, И глаз твоих стальной закат, Мерцающий и чистый, Льет свет на белоснежный сад Души моей лучистой... Мой август, сердца вечный сон, Хранящий дней прохладу, В твои ладони я паду, Сраженный звездопадом.

В сердце моем поселились цикады. Всю ночь они пели, не давая уснуть. Сегодня же я буду петь им свою песнь! Песнь семи одиночеств.

Мир — прах.

Межстрочная пустота И взгляд сквозь холодные стены, За ними — полночный сад И реки — шумящие вены. Мир — прах. Бесконечная тьма Рождает иллюзий потоки, И каждый стоит у своей, В Вечность ведущей, Дороги.

Белое — это не цвет, а способ исчезнуть, оставив форму без причины. Ведь следы — временное согласие поверхности признать чье-то присутствие. Тишина становится плотнее. Она почти предмет, ее можно было бы поднять, если бы мои руки не были бы так слабы. Снег идет не для нас. Он заполняет паузы между вещами, как будто мир на мгновение забыл, что должен что-то значить. Предметы выглядят тише, чем они есть. Их вес отложен, как решение, к которому не возвращаются. Но звук твоих шагов — единственное доказательство, что кто-то все еще движется внутри мира.

Учись у одиночества — оно не пусто, оно полно ожидания и формы бытия. Так плод темнеет, прежде чем стать сладким. Не спрашивай у дня, зачем он был. Он был — и этим миг исчерпан. Спроси у тени на стене, Зачем она верна тебе? От страха или от любви безмерной? И если что-то однажды внутри тебя поднимется и скажет: "Что я?", — не торопись мгновенно отвечать. Будь молчалив. Возможно, это вечность пробует твой голос.

Белое крыло одиночества — чьё-то пророчество не сбылось. И цветок стал камнем — в молчании строгом обрёл покой. Некуда деться, когда душа — бабочка лета, в сети одета вечного стенания. Напоминание: жизнь мимолётна — будьте свободны от оков бытия. Где-то, за плесенью плинтуса времени, сокрыто Я. Оно сверкает, когда слышит мелодию сердца — словно жемчужина истины. Некуда деться. Ты — белый цветок на ладонях времени. Камнем ли станешь — иль расцветёшь чрез страх и тревоги бренные?

Ложное покинет тебя, как только первый луч смирения коснется лепестков слабого сердца. Подобно змее, уползет оно под тяжёлые камни и не вернётся вновь. А близкий друг, что был очарован твоим страхом, исчезнет с рассветом, ведь близость эта — всего лишь узор на золотом песке призрачной Дуньи.

Нет преград перед тобою, Нет земных границ, Мы — лишь пена В бесконечном океане лиц, Дух трепещет, словно птица, Пойманная в сеть, Жизнь — мираж в пустыне жгучей, Где танцует смерть.

Твой разум спал, — он все ещё спит, убаюканный голосом вечности, и пробуждение его будет подобно цветению розы над пропастью мира. Твой разум спал, — и ты ещё спишь в колыбели ночных сновидений. О, брошенный в жизнь из цветущих утроб матерей, ты все ещё спишь.

Не будь с пустым, не будь с болтливым рядом, Пусть речи их тебя не травят ядом, Знай, голос лжи бывает слаще меда, Стань молчаливым и цветущим садом!

Душа полна желанья ядом, И змей кружит у чаши той, Жизнь может стать полнейшим адом Без середины золотой.

Ты — слабый отблеск, Тихий взмах стрекозиных крыл Серебро твое — иллюзия, приманка для молчаливых рыб Исчезнешь, и уплывут они, позабыв твое дождливое имя.

Сколько вас выживших? Под глыбой стонущих? Сколько вас тонущих? В море немощи? Сколько вас шепчущих? Душ трепещущих? Тыщи!

Я — узел причин, я — ошибка системы, Мне имя — вопрос, мне молчанье — ответ. В костях мирозданья скрипят аксиомы, И бог за спиною стирается в свет. Когда все ж иссякнет дыхание формы, И рухнет последняя маска времён, Я стану не жертвой, не пульсом, не нормой — Я стану тем светом, что был обречён. И там, где закончится мера всех истин, Где боль обретает последний предел, Я буду не тем, кто был светом повержен — А тем, кто огня жар священный стерпел!

Сохраняй тишину День за днем, день за днем, Будь дождем для пустынь, А для мрака — огнем, Распусти лепестки Над хрустальностью рек, Ты — цветок, что глядит Чрез вуаль тонких век.

Медлительное странное начало, Свечение планет и дней пустой поток, А сердце так пронзительно кричало, Но ночь прошла, и глас внутри умолк. В душе теперь — сады, в цветении белоснежном, И тишина, как в сотворенья миг, От взора чуждого укрылся безвозвратно И мир иной я для себя постиг.

Твой мир расколется, Если слово не станет делом, На ровные части — Границу разделят мелом. Единица Утратит свое спокойствие, Став разума — калеки Узорной тростью!

Каменное эхо Летит на дно души, Сегодня я ко смерти Стал ближе на аршин. Я чую сердцем, Встреча — так неизбежна... Но! Пока — я жив! И дух мой Глядит чрез снов окно.

Дух смятенный рыщет По раю да по чистилищу, В молчании строгом — Убежище ищет. Дух твой — нищий, Прочти хоть Канта И Ницше, В нем — холод звезд, Что танцуют тыщами!

Люди — облака Люди — птицы Люди — туманы Люди — спицы Люди — камни Люди — мотыльки Люди — алмазы Люди — тайники Люди — пустыни Люди — ветра Люди — грязь Люди — трава Люди — пожары Люди — цветы Люди — моря Где ж средь них ты?

простое светлое цветы — огни, живем, горим но, уходя, — одни. глядим в сердца, а там — пустынь да снег, редеет лес, и нас давно уж нет. простое светлое, верни меня, верни цветы и тихий свет огня, верни извне для жизни и любви, верни меня, верни.

вошь скребется лапой будня в окна новых серых дней под кофейность гулких улиц в ритм пернатых звонарей. тыщи лиц бегут по миру, тыщи лиц — жужжит орда ночь сменяет день невольно так проходят дни-года. в этой звонкой круговерти дух сверкает, как стекло и рождает из идеи слово-оло-олово. в танце вошьих мелких будней кто-то ищет свой удел кто-то бьется о пустоты перейдя судьбы предел. и в метании сердечном, мир рождает снов абсурд вошья лапа бьется в окна тук тук тук тук тук тук тук

от пятницы до пятницы дни летят как птицы вереницей в лицах закаты и зарницы — чёрные будни под лисьим взором белым узором расплескались на ладонях Бога только для тех в чьих жилах — страх жизнь убога жмется в углу рыжим комком у плинтусов — недотрога от пятницы до пятницы бытия инкременты а где-то планеты кружатся в чистом танце уходят во тьму дни самозванцы циклы — спирали, эпохи глянец, завтра новый день — новый танец, мы — атомы одинокой планеты от пятницы до пятницы кружимся где-то...